Ниже привожу полный текст статьи, представленной О.В. Матвеевым на 4-й Терской научно-практической конференции в г. Минеральные воды, посвященной памяти донского историка, создателя Донского музея, хранителя донских древностей, Харитона Ивановича Попова (1834-1925).

О. В. Матвеев (г. Краснодар)

Гребенская летопись о переселении червленоярцев на Терек

Харитон Иванович Попов, наследие которого мы сегодня вспоминаем, был, пожалуй, единственным из историков Дона второй половины XIX – начала XX вв., кто признавал роль новгородской и рязанской вольницы в формировании казачества (1). В то время в своем большинстве донские историки были казачьими генералами и штаб-офицерами, происходившими из низовых казаков. Они утверждали, что все остальные группы казачества, в том числе на Кавказе, образовались из низовых донских. Историки не донского происхождения искали доказательства самостоятельного возникновения других казачьих войск. Этот спор, как справедливо отмечал А.А. Шенников, «имел далеко не академический интерес, поскольку донские генералы рвались к командным должностям не только в своем, но и в других казачьих войсках и пытались создать для этого наукообразное историческое обоснование» (2).

И.Д. Попко, выпустивший в свет в 1880 г. книгу «Терские казаки со стародавних времен», утверждал, что первоначальное ядро гребенского казачества составили рязанские казаки и новгородские ушкуйники, пришедшие на Терек из «волости Червленый Яр» на Хопре. Историк ссылался на некую рукопись казачьих преданий из собрания уроженца ст. Червленой Федула Филипповича Федюшкина. И. Д. Попко отмечал: «Судьба послала нам рукописный сборник искомых преданий, оставшийся после человека науки, носившего серую солдатскую шинель и убитого в одной из вельяминовских экспедиций за Тереком, в 1830-х годах. Рукопись эта, в таком или ином виде, сохранилась в домашней библиотеке казачьего генерала, родовитого гребенца Ф.Ф. Федюшкина» (3).

Версия И.Д. Попко не только подрывала утверждения о приоритете донцов в истории казачества вообще, но и поставила под сомнение приоритет низовых казаков перед верховыми. Несмотря на все попытки новочеркасских генералов доказать древность низовцев, последние появились на исторической сцене не ранее конца 1540-х гг., т.е. намного позже хоперских червленоярцев (4). Поэтому кавказский историк, вольно пересказавший в своей книге казачье предание и не предоставивший подлинник рукописи, подвергся обвинениям в фальсификации этого источника. Так, донской исследователь Е.П. Савельев в 1916 г. отмечал,
----
1. Попов Х.И. Краткий очерк прошлого донского казачества. – Новочеркасск: Частная Донск. типогр., 1907. – 26 с. – С. 6, 8; Камозин Э.Э. Неопубликованные исторические заметки Х.И. Попова и развитие донской региональной исторической науки второй половины XIX – начала XX века // Известия вузов. Северо-Кавказский регион. Общественные науки. – 2006. – № 2. – С. 33–36. С. 35.
2. Шенников А.А. Червленый Яр. Исследование по истории и географии Среднего Подонья в XIV–XVI вв. – Л.: Наука, 1987. – 144 с. – С. 52.
3. Попко И.Д. Терские казаки со стародавних времен. Исторический очерк. Вып. 1. Гребенское войско. (С вступительным очерком, примечаниями и приложениями). – СПб: Тип. Департ. уделов, 1880. – 517 с. –  С. XLI.
4. Шенников А.А. Указ. соч. – С. 53.

На основании этих свидетельств вырисовываются следующие итоги:
1. Рукопись сказаний со сведениями о переселении новгородцев и червленоярцев на Кавказ в распоряжении И.Д. Попко имелась, но была, по словам современников, утеряна после смерти историка.
2. Рукопись представляла собой народную историю гребенцов, которую записал на польском языке «человек науки, носивший серую солдатскую шинель» (И.Д. Попко), «бывший профессор Виленского университета, которого судьба забросила в станицу Червленую» (В.А. Потто).
3. По каким-то своим, малоубедительным, с точки зрения оппонентов, причинам И.Д. Попко не предоставил в распоряжение научной общественности «сборник Федюшкина» или рукопись «профессора Виленского университета».
Нам повезло. Оправдалось в данном случае крылатое выражение М.А. Булгакова «рукописи не горят». И. Д. Попко, выпустив первый том своего исследования о терских казаках, задумал издать записи гребенского фольклора, в том числе «сборник Федюшкина» со своими примечаниями. Как человек военный, числившийся по Терскому казачьему войску, он отправил эти тексты в Военно-исторический отдел штаба Кавказского военного округа, которые хранятся сегодня в Национальном архиве Грузии. Еще в 1960-е гг. с рукописью «сборника Федюшкина» познакомился известный лермонтовед И.Л. Андроников (11), а в прошлом году заказал в Тбилисском архиве скан-копию этой рукописи и получил возможность работать с ней автор данного сообщения.
Поэтому определенно можно утверждать, что В.А. Потто лукавил, когда утверждал, что рукопись утеряна. Как начальник Военно-исторического отдела штаба Кавказского военного округа он должен был с ней познакомиться, тем более что И. Д. Попко наверняка послал сборник ему лично. Можно предположить, что сведения «сборника Федюшкина», записанного ссыльным на Кавказ поляком, подрывали официально установленное старшинство Терского казачьего войска, версию о донском происхождении гребенцов, и, по цензурным соображениям, обнародованы тогда быть не могли. В.А. Потто подтвердил спустя 20 лет после смерти И. Д. Попки, что рукопись не вымысел, назвал ее владельца профессором Виленского университета, но сказать о ее сохранении был не вправе. В 1960-е гг. в архивном деле, содержащем рукопись, еще сохранялась помета И.Д. Попко: «Получено от генерала Ф.Ф. Федюшкина» (12). Видимо, эта надпись и подвигла В.А. Потто высказать предположение, что «виленский профессор» записал сказание со слов самого Федула Филипповича.
Принять эту версию мешают два обстоятельства, на которые обратил внимание еще А. А. Шенников (13).  Во-первых, Ф.Ф. Федюшкин родился в 1818 г., следовательно, в 1830-х гг., он был подростком, который вряд ли бы мог хранить в памяти объемную казачью летопись. Во-вторых, встает вопрос: зачем
----
11.  Андроников И.Л. Лермонтов. Исследования и находки. Изд.-е 2-е, исправл. – М.: Изд-во «Худож. литература», 1967. – 608 с. – С. 398.
12.  Там же.
13.  Шенников А. А. Указ. соч. – С. 56.

ситуацию мог бы формулярный список о службе и достоинстве И. Раздорского, который пока обнаружить не удалось. Учитывая, что офицер интересовался помимо сказаний гребенцов историей Тюменской Орды, И.Д. Попко имел полное основание в своей книге назвать собирателя «человеком науки», а В.А. Потто вообще возвел его в звание «профессора Виленского университета».

Отказ И.Д. Попко в начале 1880-х гг. поделиться записями И. Раздорского с оппонентами был, очевидно, связан с кропотливой работой над этой рукописью: доставшиеся ему отдельные разрозненные листы надо было свести воедино, перевести с польского языка на русский, облечь сказание в незатейливые рифмы, к чему приобщился он еще в семинарии, вторя не самым лучшим образцам поэзии (17), снабдить примечаниями и комментариями. Историк надеялся, что научная, в  его представлении, публикация рукописи в Тифлисе все расставит на свои места, убедит оппонентов в том, что он не выдумал казачью летопись, оказавшуюся у него в руках.

Рукопись состоит из 60 листов написанного каллиграфическим почерком текста и представляет собой изложение народного взгляда гребенцов на свою историю. Она содержит следующие сюжеты:
– собирается казачий круг в присутствии Олега Рязанского, где гребенцы делают нелегкий выбор в пользу князя Дмитрия;
– посольство гребенцов к князю Дмитрию, где они вручили ему икону;
– борьба с Мамаем;
– приход в Рязанскую землю новгородцев, спасавшихся от преследований Ивана III;
– гребенцы вместе с новгородцами на Дону и на Волге нападают на татарские и турецкие корабли; турки и татары требуют от русского царя наказать казаков, грозя в противном случае вторжением;
– узнав, что царь посылает в Рязанскую землю рать, гребенцы собирают круг и решают уйти к Аграханскому хану;
– переселение на Кавказ;
– Аграхан с почетом принимает гребенцов и выделяет им для поселения земли за р. Сунжей;
– отношения с горцами;
– участие казаков в черкесских посольствах в Москву и пожалование Иваном Грозным гребенцов рекой Тереком;
– борьба с Шамхаловой Ордой;
– поход с атаманом Ермаком в Сибирь;
– возвращение из Сибири и служба в городе Терки;
– эпопея с взятием и обороной Торков;
– пополнение терского казачества с Волги, Яика, Запорожья и из обществ горских народов;
– поход в Астрахань против изменника И. Заруцкого;
----
17. Чумаченко В.К. И.Д. Попко как литератор // Памяти Ивана Диомидовича Попки: Из исторического прошлого и духовного наследия северокавказского казачества / Науч. ред., сост. О.В. Матвеев. – Краснодар: Изд-во «Кубанькино», 2003. – С. 27–37. – С. 29.

неравнодушный к нарушению казачьих вольностей. Поскольку летопись заканчивается петровской эпохой, можно предполагать, что ее составление стало ответом на попытки введения «регуляторства» на Тереке, перекрытие петровским государством пути на Каспийское море, где гребенцы занимались рыболовством и морским корсарством. В летописи об этом говорится так: «А теперь минули годы / Гребенского удальства, / Царь Пётр I-й стал на Каспий, / Нет нам ходу уже туда»(22). Летопись, богатая событиями и персонажами, не могла быть записана от какого-то сказителя-гребенца, держать в памяти столько подробностей казачьей истории было нереально. Можно предположить, что ее текст каким-то образом оказался в губернском правлении в Ставрополе, оттуда был изъят влиятельным чиновником, изучавшим прошлое края, а после него рукопись пошла по рукам, пока не оказалась в библиотеке Ф.Ф. Федюшкина. На это наводят размышления И.Д. Попко в связи с потерями казачьих архивов. Сетуя, что «хранилища письменных памятников прошлого оставляем в пренебрежении», историк восклицает: «Но еще хуже, когда наведается туда чиновник особых поручений в качестве любителя старины, возымев охоту взглянуть в старые, странным почерком написанные дела, которые ему приглянутся, и увезет их в своем портфеле, а последующий изыскатель – хоть плачь»(23).

И далее в примечании: «Многие документы, унесенные из самых давних дел, а частью и дела тех архивов, оказались, по смерти чиновника особых поручений И-ва и советника губернского правления К-ва в числе частного их имущества и разошлись по рукам. Часть их случайно попала к нам в 1876 году. К сожалению, пользуясь ими для настоящего труда, мы можем указывать только на архивы, но не на сами дела, к которым принадлежат документы. Для обозначения последней принадлежности не представляется никакой возможности, так пощаженные рукою времени дела разрушены рукою сполиаторскою (т.е. хищнической, грабительскою. – О.М.)»(24).

Не исключено, что летопись была более подробной, но в руки Игнатия Раздорского попали разрозненные листы, которые он переписал на польском языке, надеясь, видимо, издать рукопись на родине. После трагической гибели офицера оригиналы бумаг были отправлены в Царство Польское, но какая-то их часть, в том числе записки Раздорского о Тюменской Орде и гребенская летопись на польском языке, оказались в библиотеке Ф.Ф. Федюшкина, где с ними в 1876 г. познакомился И.Д. Попко.

Что же рассказывает гребенская летопись о переселении червленоярцев и новгородцев на Терек? Прежде всего речь идет об обстоятельствах прихода новгородцев в Рязанскую землю: «Лучше вспомним, как дружина / Новгородцев к нам пришла / И весть тяжку о разгроме / Земли своей принесла / Царем III Иоанном / Что бесщадно их карал / И всю землю Новогородску / К свому Царству припирал; / Мы дружину ту приняли / И сроднилися все с ней, / 
----
22. NAG. – Ф. 1087. – Оп. 1. – Д. 727. – Л. 34.
23. Попко И.Д. Указ. соч. – С. 106.
24. Там же. – С. 106–107.

Сообщения летописи и И.Д. Попко о старых дружеских отношениях между червленоярцами и аграхановыми татарами опровергает устоявшиеся у отечественных историков представления о постоянном антагонизме русских и татар в этот период. А.А. Шенников комментировал упоминание И.Д. Попко о «добрых услугах» рязанских казаков: «Очевидно, червленоярцы-русские, жившие в прихоперской лесной полосе, заготовляли на зиму сено не только для своего скота, но и для скота соседей-татар. <…> Конечно, за это татары обеспечивали червленоярцам военное прикрытие с юго-востока, с самой опасной стороны. <…> Тут имелись все основания и для обоюдовыгодного обмена. например, скотоводческой продукции татар на хлеб и ремесленные изделия червленоярцев» (31).

«Аграхан» в русскоязычной фольклорной версии – эквивалент «Туман-хану» дагестанского фольклора, правителю «Тюменского княжества», крупного политического и экономического цента с полиэтничным населением в низовьях Терека. Современные исследователи считают, что эти имена в фольклорной традиции отождествляются с реальным ханом Тюменской Орды Муртазой, который принял и разместил червленоярцев на Нижнем Тереке (32).

Гребенская летопись рассказывает об отправлении рязанцев в путь вниз по Дону: «Обсудивши это дело, / Мы лес начали рубить, / Чтобы струги себе делать, / А весною в них поплыть – / Дон разлился точно море, / Тогда ради дней весны, / И в день праздника Христова, / В струги сели гребенцы – / И садяся в те стружочки, / Мы простилися с родней, / С матерями и отцами / А кто с братом и сестрой – / И поплыли в низ по Дону, / Точно стадо лебедей»(33).

Используя сообщение летописи об отправлении казачьей флотилии «в день праздника Христова», И.Д. Попко писал, добавив от себя некоторые красочные «подробности»: «На святой неделе, после разговенья красным яичком. караван отплыл от городка Червленого, с пищальной пальбой и песней, а потом вниз по Дону спустился к Калачецарицынскому перешейку» (34).

Далее, как и в случае с датой переселения, И.Д. Попко «поправляет» летопись. Казачий караван, в его трактовке, «переволокся на Волгу – что тогда, при многоводьи речки Камышенки было делом обычным. <…> Переволокшись на Волгу, ушкуйники отыскали свои прошлогодние струги, развернули свой стяг с медведями и тремя свечами на престоле (он сохранился и доныне, хотя совершенно обветшал) и повели червленский караван по широко разлившейся Волге на сине море Хвалынское. После тридцати дней плавания, благополучного или с приключениями – не знаем, переселенцы достигли устьев Терека и высадились на Учинскую (крестовую) косу, где дружелюбно были
----
31. Шенников А.А. Указ. соч. – С. 96.
32. Нарожный Е.И. О «рязанской версии» И.Д. Попко в ранней истории казачества на Тереке (Некоторые историко-ахеологические реалии) // Памяти Ивана Диомидовича Попки: Из исторического прошлого и духовного наследия северокавказского казачества / Науч. ред., сост. О.В. Матвеев. – Краснодар: Изд-во «Кубанькино», 2003. – С. 10–17. С. 12–14.
33. NAG. – Ф. 1087. – Оп. 1. – Д. 727. – Л. 10–11.
34. Попко И.Д. Указ. соч. – С. 14.

Отредактировано львович (2026-10-06 16:43:12)

далее к Тереку одною из тех дорог, по которым наши великие князья ездили на поклоны к Ханам Золотой Орды, кочевавшей на Кавказе, где провозили тело замученного в орде князя Михаила Тверского и ходили несколько позднее служилые рязанские казаки, когда посылались на помощь верным нам Кабардинцам. Направление это было не только одним из кратчайших, но и наиболее безопасным, так как идя на Терек водным путем по нижней Волге и Каспию к устьям Терека, приходилось бы плыть мимо столицы Астраханского царства, на что у казаков едва ли было достаточно сил» (40). Отстаивая версию сухопутного движения, В.А. Потто лишний раз «выдает» себя как читавшего гребенскую летопись. Поэтому вариант путешествия, описанный в книге И.Д. Попко, «со всеми его аксессуарами, с развернутыми новгородскими знаменами. с ружейной пальбою и песнями, с торжественными проводами и песнями», В.А. Потто счел «чистейшим плодом» фантазии (41).

Подведем итоги. Думается, что вновь обретенная рукопись гребенской летописи позволяет снять с И.Д. Попко обвинение в фальсификации этого источника и в то же время не снимает с историка ответственности в произвольном ее толковании и собственных домыслах. Обилие деталей и подробностей, реальных и вымышленных исторических персонажей и событий позволяет считать этот документ не просто героическим сказанием, основанным на народных преданиях, а гребенской летописью, представленной в поэтической форме. По всей видимости фонды Национального архива Грузии сохранили для нас самобытный памятник исторической культуры терского казачества, где красной нитью проходит идея отстаивания казачьих вольностей перед самодержавным государством, раскрывается героика ухода не покорившихся московским властям гребенцов на Терек, самоотверженная служба на кавказских рубежах. Выполненное в традициях казачьих летописей XVII–XVIII вв. повествование ярко отражает казачье самосознание, стремление сохранить самоуправление и автономию в условиях крепостнической системы. Весьма показательны упоминания в рукописи форм взаимодействия и доброго сотрудничества казаков с тюркскими и кавказскими народами, что является важной чертой идентичности терцев. Хотелось бы надеяться, что рассказ летописи о переселении червленоярцев станет еще одним кирпичиком в пользу постепенно накапливающегося фундамента аргументов рязанско-новгородской версии происхождения терского казачества. В то же время странные обстоятельства потери и обретения рукописи, подготовки ее к печати И.Д. Попко, перевод Игнатием Раздорским на польский, а затем терским историком вновь на русский языки, облечение текста в примитивные поэтические формы, вызывают много вопросов. Поэтому наши скромные надежды не должны исключать тщательного текстологического, источниковедческого анализа рукописи фольклористами, лингвистами, историками и литературоведами – специалистами по эпохе, для чего необходима ее публикация с научными комментариями.
----
40. Потто В.А. Указ. соч. – С. 17.
41. Там же.